|
|
|
|
Я заехал ей по еблу, а потом выписал подсрачник. Сука падает на пол и стонет. Сама виновата, блядь, я ж объяснял ей, со мной нельзя говорить в таком тоне. Таковы правила игры, принимай их или вали на хуй. — РЕБЁНОК! РЕБЁНОК!… — вопит она. Я типа передразниваю её: — ЛИБЁНОК! ЛИБЁНОК!… Заткни свою ёбаную пасть и не говори мне про этого ёбаного ребёнка! — А она валяется на полу и вопит, как хуева труба. Может, это даже не мой ребёнок, бля. И вобще, у меня уже были дети от других девок. Я врубаюсь, что по чём. Они думают, если появится ребёнок, то всё, на хер, изменится, но их ждёт охуенный облом. Я насмотрелся на этих ёбаных детей. Они как чиряк на жопе. Станок для бритья. Вот это мне пригодится. Что то ещё было. Она продолжает орать, как ей плохо и чтобы я вызвал ей ебучего доктора, и всё такое. У меня нет, на хер, времени на это, и если я, бля, опоздаю, то только благодаря этой сучке. Пора съёбываться. — ФРРРЭЭЭЭНННК! — орёт она, когда я выхожу из квартиры. Похоже на ёбаную рекламу «харп лагера»: «Самое время улизнуть»; это про меня. Бар кишмя кишел: короткий день, и всё такое. Рентон, этот рыжий, ставит, бля, чёрный шар, чтоб сыграть с Метти. — Реб! Запиши меня на пул, бля! Ты чё будешь? — я подхожу к стойке. У Реба, или Второго Призёра, как мы его называем, нехуёвый фингал под глазом. У кого хватило наглости его разукрасить? — Реб. Какой мудак это сделал? — А, пара чуваков в «Лохенде». Я бухой был, — он робко смотрит на меня, как ёбаная овца. — Имена знаешь? — Не а, но ты не беспокойся, я всё разузнаю, брат. — Обязательно разузнай. Ты с ними знаком? — Не а, тока в лицо. — Когда мы с Рентсом вернёмся из Лондона, бля, мы наведаемся, бля, в «Лохенд». Доузи там недавно кинули. Надо выяснить пару вопросов, бля, это уж точно. Я поворачиваюсь к Рентсу: — Ты готов, браток? — Просто не терпится, Франко. Я ставлю шары и по очереди их закатываю, оставляя этому мудаку всего две штуки. — Можешь дрючить всяких там Метти и Сэксов, но когда за столом Ураганный Франко, можешь об этом забыть, рыжий, — говорю я ему |
|
