|
|
|
|
Франко же разговаривал за двоих. Как только Джун ушла, появилась Никола, преследуемая Картошкой, который выслеживал её, как верный, обливающийся слюной пёс. — А… Стиви… С Новым годом, брат, э, это самое… — сказал Картошка, растягивая слова. — Мы уже виделись, Картоха. Вчера вечером, в Троне. Помнишь? — Ага… точно. Ничейный пузырь, — Картошка прицелился и заграбастал полную бутылку сидра. — Как дела, Стиви? Как Лондон? — Спросила Никола. «О господи, нет, — подумал Стиви. — Никола такая общительная. Я изолью ей душу… Нет… Да!» Стиви приступил. Никола внимательно слушала. Картошка сочувственно кивал, то и дело повторяя: «Тяжко, бля…» Он чувствовал, что выставляет себя полным идиотом, но остановиться уже не мог. Каким же занудой он предстал перед Николой, даже перед Картошкой! Он говорил без умолку. Картошка, в конце концов, ушёл, его сменила Келли. К ним присоединилась Линда. Из прихожей послышались футбольные песни. Никола дала практический совет: — Позвони ей, подожди, пока она сама позвонит, или съезди к ней. — СТИВИ! КУДА ТЫ ЗАПРОПАСТИЛСЯ, СУКИН ТЫ СЫН? — Заревел Бегби. Стиви буквально выволокли в гостиную. — Замолаживаешь на кухне прынцесс, ёб твою мать? Так ты ещё хуже, блядь, чем вон тот потаскун, этот ёбаный джазовый пурист. — Он показал на Дохлого, сосавшегося с тёлкой, которую он до этого клеил. Кто то подслушал, как он назвал себя перед ней «джазовым пуристом». Мы уедем в Дублин — королеву на хуй! Где блестят на солнце шлемы — фрицев на хуй! Где звенят штыки, где палят стрелки И строчат очередями пулемёты. Стиви впал в уныние. При таком шуме ни за что не услышишь звонка. — Заткнитесь сейчас же! — закричал Томми. — Это моя любимая песня. — «Вулфстонс» пели «Баннский берег». Томми и ещё несколько человек подпевали. …на уны— ы ылом ба аннском берегу… Когда «Тонсы» запели «Джеймса Конолли», некоторые даже прослезились. — Великий бунтарь, бля, великий, бля, социалист и великий Ирландец. Джеймс Конолли, ёбать его мать, — сказал Гев Рентону, и тот угрюмо кивнул |
|
