|
|
|
|
Её не было даже у матери. Стиви вернулся в Эдинбург и предоставил Кейту Милларду полную свободу действий. Этот ублюдок сполна воспользуется своим преимуществом. Сейчас они, наверняка, вместе, как, впрочем, и прошлой ночью. Миллард — жеребец. Стиви тоже. Стелла тоже шлюха. Херовая комбинация. Но в глазах Стиви Стелла была самым чудесным человеком на свете. Поэтому она была не совсем шлюха, точнее, вовсе не шлюха. — Оторвёмся на всю голову! Это же Новый год, бля! — Франко не столько предлагал, сколько приказывал. Такая у него была манера. Он заставлял людей веселиться, если это было необходимо. Но необходимости в этом не было. Все и так уже разошлись до предела. Стиви трудно было примирить этот мир с тем, который он недавно покинул. Он почувствовал, что они смотрят на него. Кто эти люди? Что им нужно? Это были его друзья, и им нужен был он. В мозгах у него засела песенка с пластинки, резавшая по живому: Я любил девчонку, красивую девчонку, Сладкую, как луговой цветок, Сладкий мой цветочек, Синенький цветочек, Мэри, Мэри, колокольчик мой. Все бурно подхватили. — Гарри Лодер — гений! Урра, это Новый год! — прокричал Доузи. Видя радость на их лицах, Стиви смог лучше осознать масштабы собственного горя. Он стремительно опускался в бездну тоски, а счастливые времена оставались где то позади. Так часто бывает: до минувшего счастья вроде бы рукой подать, а дотянуться всё равно нельзя. Его разум превратился в жестокого тюремщика, который позволял своему узнику — душе — смотреть на свободу, но запрещал приближаться к ней. Стиви сосал свою банку «экспорта» и надеялся, что этой ночью он никому не испортит настроения. Главную опасность представлял Фрэнк Бегби. Это был его флэт, и он считал, что здесь всем должно быть весело. — У меня есть для тебя билет на сегодняшний матч, Стиви. Джамбо играют, — сказал ему Рентон. — А что, нельзя посмотреть в баре? Я думал, его передают по спутнику. К нему повернулся Дохлый, замолаживавший какую то мелкую темноволосую девицу, которой Стиви не знал |
|
