|
|
|
|
…но всё было в порядке. Она сдала анализы. Три раза в течение шести месяцев. И ничего. Она не заразилась… Марджори, которая заразилась в аналогичных обстоятельствах, зашипела на нас. И тогда это произошло. Сука Вентерс завращал глазами и улыбнулся мне. Сработало. Наступил решающий момент. Злость ещё не прошла, но она смешалась с огромным спокойствием, могучей ясностью. Я улыбнулся ему в ответ, ощущая себя спрятавшимся в воде крокодилом, который выследил нежного пушистого зверька, пришедшего к реке на водопой. — Не… — жалобно проскулил Гогси в сторону Марджори, — всё было не так… ждать её результаты анализов было ещё хуже, чем ждать свои… вы не понимаете… и я не понимаю… вернее, не понимал… всё не так… Том пришёл на помощь дрожащей, косноязычной массе, в которую он превратился. — Не будем забывать об ужасной злости, обиде и горечи, которую все вы испытали, узнав о том, что вы заразились ВИЧем. Это было приглашение к очередной из наших привычных, нескончаемых дискуссий. Том называл это «преодолением нашего гнева» посредством «примирения с реальностью». Эта процедура преследовала терапевтическую цель, и именно такой она представлялась многим участникам группы, но я находил её утомительной и тоскливой. Возможно, потому, что у меня самого была другая повестка дня. В эту полемику о личной ответственности Вентерс вносил, как обычно, свою полезную и содержательную лепту: — Чушь, — восклицал он, когда кто нибудь страстно доказывал свою точку зрения. Том, как всегда, спрашивал его, почему он так считает. — Просто так, — отвечал Вентерс, пожимая плечами. Том просил его объяснить. — Просто один человек думает так, а другой — иначе. В ответ на это Том спрашивал Алана, какова его точка зрения. Алан говорил: «Мне по барабану» или «Мне насрать». Точно не припомню. Тогда Том спрашивал его, зачем он сюда пришёл. Вентерс говорил: — Я могу уйти. Он уходил, и обстановка мгновенно разряжалась. Было такое ощущение, будто кто то испустил зловоннейший бздёх, а потом каким то невероятным образом всосал его обратно в задницу |
|
