|
|
|
|
— Это самое, э, да… похоже на то, котик. Рентону нравится, когда Картошка называет других «котиками», но терпеть не может, когда к нему самому так обращаются. От котиков его выворачивает. — Знаешь, Картошка, иногда мне хочется снова сесть на иглу, — говорит Рентон, главным образом для того, чтобы шокировать Картошку, чтобы увидеть реакцию на его отупевшем от хэша, обдолбанном фейсе. Но как только он это произносит, он понимает, что сказал правду. — Эх, это самое, тяжко, бля… да? — Картошка выпускает воздух сквозь плотно сжатые губы. Рентон просекает, что «спид», которым они закинулись в туалете и который он считал полным дерьмом, начал действовать. Проблема спрыгивающих «чернушников» заключается в том, приходит к выводу Рентон, что эти безмозглые придурки готовы закинуться всем, чем попало. Но когда ты сидишь на игле, то для всего остального дерьма просто не остаётся места. У него зачесался язык. «Спид» полностью перекрыл план и алкоголь. — Дело в том, Картошка, что если ты торчишь, то ты торчишь. И тебя больше ничего не волнует. Знаешь Билли, моего брата? Снова записался добровольцем в ёбаную армию. Этот придурок поедет в Белфаст, бля. Я всегда знал, что он припезденный. Прихвостень империализма, блядь. Знаешь, что мне сказал этот дебил? Говорит, что его, мол, на гражданке кумарит. Служить в армии — это всё равно что торчать. Разница только в том, что там не ширяются, а стреляют. — Ну, это самое, по моему, ты немного, того, перебарщиваешь, чувак. — Да ты слушай сюда! Вдумайся. В армии за этих дебилов всё делают другие. Кормят их и поят дешёвым пивом в вонючих солдатских клубах, чтоб они только не ходили в город и не трогали местных. Когда они потом выходят на гражданку, то им приходится всё делать самим. — Да, но, это самое, разница есть, ведь… — Картошка пытается его перебить, но Рентон уже вошёл в раж. Он может заткнуться, только если треснуть его бутылкой по голове, да и то не надолго. — Угу, угу… постой, чувак. Выслушай. Послушай, что я тебе щас скажу… да, о чём это я, бля… ах, да! Вспомнил |
|
