|
|
|
|
Это было вызывающе неуместным. Тут я сказал ей прямо то, что говорил ей своим поведением в течение всего нашего знакомства. Если бы только она удосужилась увидеть это. "Не ожидай от меня того, чего я не могу тебе дать, Крисси. Ты тут, конечно, не при чем. Все дело во мне. Я не могу быть частью серьезных отношений. Я никогда не могу стать тем, кем ты хочешь меня видеть. Я могу быть другом. Мы можем трахаться. Но не проси меня дать тебе нечто большее. Я не могу". "Кто-то, должно быть, причинил тебе сильную боль", - сказала она, покачивая головой, выдыхая анашовый дым. Она пыталась превратить свое чувство обиды в жалость ко мне, и у нее это плохо получалось. Я помню наш разговор в кафе так хорошо потому, что он произвел на нее совершенно противоположный эффект, нежели я рассчитывал. Ее стало тянуть ко мне еще сильнее; я как будто бросил ей новый вызов. Все, что я сказал, было правдой, но, возможно, не полной правдой. Я немог дать Крисси нечто большее. Никогда нельзя соорудить чувства там, где их нет. Но наступило время перемен. Я почувствовал себя физически и душевно сильнее, почувствовал готовность открыть свою душу, почувствовал готовым отбросить неприступную скорлупу мрачности. Оставалось только найти подходящего человека. Я получил работу секретаря-портье в маленьком отеле на Дамраке. Работать надо было долго, без всякого общения. Много времени я проводил за чтением или просмотром телепрограмм, частенько шикая на молодого пьяницу или обдолбанных гостей, которые бродили по отелю в любое время дня и ночи. Днем же я посещал уроки голландского. К облегчению Рэба/Робби я съехал с его хаты и поселился в комнате в симпатичном домике на узеньком канале Йордаан. Домик был новым, недавно полностью перестроенным по причине того, что предыдущее здание обвалилось и съехало в рыхлый песок Амстердамской почвы, но, несмотря на новизну, он был построен в сдержанном стиле, чтобы быть похожим на своих соседей |
|
