|
|
|
|
Саманта была поражена. Она боролась с этим чувством, но чувствовала, что немец все больше и больше поражает ее. — А ты смелый. Андреас кивнул в сторону. Подобием пальца на культе, заменявшей руку, он дотронулся до своей головы. — Я не боец. Руки коротки, — с улыбкой произнес он, — и поэтому надо пользоваться головой. Вот где я побеждаю и проигрываю свои сражения. Иногда получается, иногда не очень, понимаешь? — Он кивнул, в его улыбке читалось c' est la vie. — Ну да, ты просто загипнотизировал этих подонков, — ответила ему Саманта. И она поняла, что загипнотизированными здесь были не только одни скинхэды. Она поняла, что влюблена в Андреаса. Трескуны Мы болтали часами, просто болтали, блин. Я никогда столько языком не трепал в своей жизни, тем более с бабой. Но я даже не чувствовал смущения. Как будто разговариваешь не с девчонкой; не с девчонкой в обычном смысле, том, который я обычно имею в виду. Я рассказывал о себе, о Бале, о дворе, о матери и старикане, о Сучке и пацаненке; но больше всего я рассказывал о Фирме, о делах, что мы проворачивали, и о тех, что собирались провернуть, и о том, что я собирался сделать с этим подонком Лионси из миллвалльских. Как я с ним разберусь раз и навсегда. Мне все время хотелось смотреть на ее лицо. Я даже разговаривал, как какой нибудь педик. — Можно я дотронусь до твоего лица? — спрашиваю я. — Нет, — отвечает она. И я не мог оторваться от ее лица. Мне даже не хотелось ничего другого, типа, обниматься и все такое. И даже трахаться или чего, а просто вот так быть с ней рядом. Я даже начал думать, как какая то размазня. Это было совсем не… в общем, это было как… наверное, любовь, что ли. Когда кончилась музыка, я предложил ей поехать со мной. Главное, ей действительно было все это интересно, я был ей интересен. Даже когда я рассказывал о всяких там неприятностях, даже это, блин, ей было интересно. Я взял на время тачку у одного из знакомых охранников, и мы поехали в Борнмут [прим.6] и провели день вместе. Я раньше ничего подобного не испытывал |
|
